– Ты уже ведь ходишь в спецшколу, английскую, – протянул отец, не отвлекаясь от компьютера, – зачем тебе еще что-то?

– Хочу, – сказал Рома упрямо в спину отцу.

Иногда обнаруживалась в нем неожиданная твердость и умение добиваться своего.

Рома поехал в центр на метро. Еле уговорил родителей отпустить его одного. Всю дорогу стоял, держась за боковой поручень. Когда поезд ехал по туннелю, в стекле Рома видел свое отражение: круглые щеки, взъерошенные светлые волосы и немного оттопыренные уши. И еще подбородок с ямочкой.

Рома читал, что ямочка на подбородке – это признак упорства на пути к достижению цели. Вроде бы у Юлия Цезаря такая была. Или у Александра Македонского. Выходит, у Ромы, Македонского и Цезаря было что-то общее.

Падал мелкий снег. У входа в театр толпились дети с родителями. Конкуренты, понял Рома. Без родителей, кажется, он был здесь один.

Когда подошла его очередь, Рома увидел Юрика. Юрик смотрел на толпу очень серьезно, словно каждый из присутствующих был ему что-то должен. Рому Юрик не узнал. Словно не было трех смен, проведенных в одном отряде летнего лагеря. Рома подошел к старому другу. Не зная, как начать разговор, он сильно хлопнул Юрика по плечу. Тот от неожиданности выронил небольшие мячи, которые держал в руках.

Мячи покатились между ногами. Юрик бросился их собирать. Рома тоже опустился на четвереньки. На промерзшем асфальте, ползая среди чужих ног, старые друзья начали разговор.

– Помнишь меня? – спросил Рома.

– Помню, помню, – недовольно отозвался Юрик, – полегче не мог, что ли?

– Извини.

– Вот ты всегда так, – продолжал возмущаться Юрик, – сначала накосячишь, а потом извиняешься.

Роме понравилось незнакомое слово «накосячишь». Родители и дети расступались. Тех, кто не хотел давать дорогу, Юрик дергал за полы пальто.

Наконец были найдены все три мяча. Рома был рад видеть старого друга. Юрик изменился не сильно. Такой же смуглый, черноволосый. Но улыбался он теперь не часто. Смотрел строго, с опаской, словно ожидал обмана или даже предательства.