– Ты же в Санкт-Петербурге жил.

– Ну и что, – буркнул Юрик. – Жил-жил, а потом переехал. Дед у меня женился.

Рома сразу вспомнил эксцентричного Юркиного дедушку.

– Ты тоже в театр записываться? – спросил Рома, поднимаясь.

– Да, – ответил Юрик, засовывая мячи за пазуху.

– Тоже один?

– Ага.

– Здорово, – сказал Рома, – будем вместе!

Юрик посмотрел на румяное, довольное Ромино лицо.

– Чего ты радуешься? Ты очередь пропустил.

Рома оглянулся. И правда. Рыжий мальчик, за которым он занимал, прошел внутрь.

– Ничего, – сказал Рома, вставая вместе с Юриком в конец очереди, – зато нас теперь двое.

Дети, которые хотели попасть в театральный класс, должны были пройти творческий экзамен. Прочитать стихотворение или басню. Рома решил читать «Джон Ячменное Зерно» Роберта Бернса.

Ромина мама была от Бернса без ума. Роме этот поэт тоже нравился. Особенно трогал его финал любимого стихотворения: «…Так пусть же до конца времен не высыхает дно в бочонке, где клокочет Джон Ячменное Зерно!»

Если просто прочитать эти строки, никакого эффекта не будет, но если знать, как Джона мучили и как над ним измывались в течение всего стиха, можно и слезу пустить.

Рома рассчитывал на реакцию жюри. Может быть, не заплачут, но уж точно будут растроганы и возьмут его в театральную школу.

Когда вошли в театр, Юрик отстал, снова уронив мячик. А Рома в одиночестве прошел вперед, мимо небольшой раздевалки для зрителей. Краем глаза он увидел разноцветный кошелек, лежащий на деревянной стойке. Кошелек был такой, как девочки носят, яркий, с бессмысленным рисунком – белым бисерным сердцем.

Рома подумал, кто-то кошелек забыл и, наверное, сильно расстраивается. Пройдя несколько шагов вперед, он еще раз обернулся и увидел, что деревянная стойка пуста. Кошелек исчез. Рома удивился. Но, опять же, удивился на ходу, потому что торопился попасть в зал.