— Сейчас мы все уладим. Аренил, запиши ребенка. Мы отсюда уходим, новый лагерь разобьем в Леовии. Когда здесь все будет закончено, догоняй нас.

Маг со знаком Права кивнул, и странники медленно разошлись, стараясь не встречаться с Аборсеном взглядом. Его имя у всех вызывало страх.

Повитуха положила ребенка и тоже собиралась уйти, но Аборсен остановил ее.

— Подождите, не уходите, вы можете понадобиться.

Повитуха посмотрела на ребенка и увидела, что девочка, похоже, действительно жива. Она осторожно подняла ребенка и протянула его магу со знаком Права.

— Если Хартия не… — начал мужчина, но Аборсен поднял руку и прервал его.

— Давайте посмотрим, что скажет Хартия.

Мужчина снова глянул на ребенка и вздохнул. Затем он вынул из мешка бутылочку и поднял ее вверх, произнеся при этом слова молитвы, с которых начинается Хартия, где записаны все когда-то жившие и ныне живущие, те, кто еще вернется к жизни, и где сказано, что однажды все они соберутся вместе.

Пока он читал молитву, в бутылочке загорелся свет, пульсирующий в ритме слов Хартии. Молитва была закончена. Маг поставил бутылочку на землю, притронулся к знаку у себя на лбу и поднял руку над ребенком.

Вспышка света озарила все вокруг. Казалось, будто над головой ребенка промчался сияющий поток. И маг воскликнул:

— Во имя Хартии мы нарекаем тебя…

Обычно родители произносят имя ребенка, и Аборсен сказал:

— Сабриэль!

Как только он проговорил имя, знак исчез со лба мага и появился на лбу ребенка. Хартия приняла крещение.

— Но она же мертвая! — воскликнул маг Хартии, Дотронувшись до лба, чтобы убедиться, что пепел действительно исчез.

Ему никто не ответил. Повитуха уставилась на Аборсена, а Аборсен смотрел в никуда, Казалось, его глаза, в которых отражалось пламя костра, видят что-то, недоступное окружающим.