– Не пошла бы, да надо.

– «Надо, надо»! Слово-то какое-то надоедное!

Мама засмеялась.

– Нет, слово очень хорошее. Оно большие дела делает. Без этого слова, пожалуй, и вся жизнь остановилась бы.

Алимджан вышел на улицу, где отец наливал воды в радиатор своей машины.

– Папа, ну хоть раз возьмите меня с собой на машине!

– Эх, Алимджан, – сказал отец, – ты же ещё маленький, а поездки у меня дальние. Устанешь, беда мне будет с тобою!

Тут Алимджан не выдержал – заревел. Да так громко, что Лали выскочила на улицу.

– Ревёт, как ишак, – сказала она, – людей пугает!

Маме стало жалко Алимджана.

– Ладно, сынок, пойдём с нами хлопок собирать, глядишь, килограмма два наберёшь.

– Десять наберу! – крикнул Алимджан. – Давай фартук!

Но фартуки, в которые собирают хлопок, очень большие. Поэтому мама вместо фартука подвязала ему свой старый зелёный платок.

– Вот сюда, в платок, и будешь класть хлопок!

Только вышли за калитку – появился Юсуф.

– Алимджан, ты куда?

– Хлопок собирать, – ответил Алимджан.

И даже не взглянул на Юсуфа – так он важничал.

– И я с тобой, Алимджан!

– Иди, иди, Юсуф, – сказала мама, – хлопка всем хватит.

Хлопковая плантация раскинулась по всей долине. Коричневые кустики стояли тесно друг к другу. И на всех кустиках, будто искорки, белели комочки хлопка. Среди хлопковых кустиков, как цветы, цвели яркие платья, красные, оранжевые, жёлтые – собирать хлопок пришли всем колхозом. Мама тоже была нарядная: в розовом платье и в зелёной безрукавке. А у Лали платье было малиновое и лиловая тюбетейка.

Алимджан и Юсуф клали хлопок в платок. Но дело у них плохо двигалось. Хлопковые коробочки на кустиках маленькие, а в коробочке комочек белого хлопка ещё меньше. Да и не скоро эти белые комочки соберёшь с куста, ветки цепляются, мешают. У мамы руки проворные, раз-раз – и кустик стоит пустой. И Лали от неё не отстаёт. А вот Алимджан торопится, сердится, а всё догнать их не может. Руки у него очень скоро устали. Собираешь, собираешь, а в зелёном платке всё никакой тяжести. И одного килограмма не соберёшь никак, а он хотел десять!