— Лемур? — Мистер Фельд снова завел машину, потирая плечо, в которое при торможении врезался ремень. У Этана плечо тоже побаливало. — На Клэм-Айленде?

— Угу. Знаешь, кто это? Бушменчик.

— Бушменчик, значит.

— Угу. Они живут в Африке и питаются насекомыми. Еще отковыривают кору с деревьев и едят смолу. — Этан недавно видел передачу про бушменчиков на канале «Фауна». — Может, он сбежал из зоопарка. Или кто-то на острове держит бушменчиков.

— Возможно — но скорее всего это просто лиса.

Они проехали мимо Зала Ветеранов, мимо обелиска, поставленного в честь пионеров Клэм-Айленда, мимо кладбища, где лежали родные и близкие почти всех жителей острова, кроме Этана с отцом. Мать Этана похоронили в Колорадо-Спрингз, за тысячу миль отсюда. Этан вспоминал об этом почти каждый раз, когда они проезжали мимо Клэм-Айлендского кладбища, и подозревал, что отец тоже вспоминает. На этом отрезке дороги они всегда молчали.

— Я все-таки думаю, что это был бушменчик, — сказал наконец Этан.

— Этан Фельд, если ты еще раз скажешь слово «бушменчик»…

— Извини, папа. Я знаю, ты на меня сердишься, но… — Этан набрал воздуха и задержал его в себе. — Мне что-то не хочется больше играть в бейсбол.

Мистер Фельд, не отвечая, смотрел на дорогу, чтобы не пропустить поворот к Райдаутам.

— Мне жаль это слышать, — сказал он немного погодя.

Этан не раз слышал от мистера Фельда, что первый научный эксперимент, который тот проделал в возрасте восьми лет, когда еще жил в Филадельфии, была попытка сделаться леворучным питчером: он вычитал, что у мальчика, который умеет бросать с левой руки, больше шансов попасть во взрослую лигу. Он подвесил на бабушкином заднем дворе старую покрышку и все лето тренировался кидать мяч сквозь нее левой рукой. Отработав сильные броски, он научился подавать трехпальцевый мяч, который в полете не вращается и опускается на отбивающего медленно, порхая, как мотылек на цветочную клумбу.