Впрочем, он вовсе не замечал, что пьет, — до того был влюблен. «На меня словно болезнь какая напала», — объяснял он после. Ханна должна была остаться в городе только до первого апреля. Самуэль Август знал, что, если он до того времени не сумеет заставить себя сказать то, что ему так хочется, все будет потеряно. А что, если он осмелится выдавить из себя нужные слова, а она ему скажет «нет»? Ведь тогда тоже все будет потеряно. Как бы то ни было, спросить, по крайней мере, он должен был, без этого он обойтись никак не мог. Но вечера проходили один за другим, а Самуэль Август только хлестал чай, чуть ли не захлебываясь, а вопроса все не задавал. И вот наступило первое апреля, вечер был холодный и сырой, а на следующий день Ханна должна была уехать домой! Самуэль Август пил чай с ней последний раз, и в последний раз они отправились на прогулку. Они все шли и шли, а Самуэль Август никак не осмеливался. Но под конец он понял, что дело это самое важное во всей его жизни. «Будь что будет, а молчать долее я не могу!» — подумал он. И в самом деле, времени на раздумье уже не оставалось.

Он повел свою ненаглядную в церковный садик. Там рос плакучий ясень, а под ним стояла скамейка, на которую они сели. Было это первого апреля тысяча девятьсот третьего года, падал мокрый снег. О любовь, сколь справедливы слова апостола о том, что ты «всего надеешься все преносишь!»

Наконец-то Самуэлю Августу удалось выдавить из себя мучивший его вопрос:

— Как ты думаешь, могли бы мы жить с тобой счастливо вдвоем?

А Ханна ответила:

— На все воля Божья!

Она была воспитана в глубоко религиозной семье и считала, что в таком важном деле нужна Божья помощь. Но ее дети не вполне одобряли ответ, который она дала Самуэлю Августу. Ему нужен был более определенный ответ, и он заслужил его. Но Ханна тогда еще не была готова так, сразу, дать ответ… Но все же ответ этот значил для него так много, что он не зря называл эту скамейку местом, где зажглась звезда его надежды. И в эту метель он заслужил поцелуй, первый в их жизни.