И не только на пляже. Большинство кафе на набережной были забиты досками, аттракционы закрыты. Этим летом приезжих было довольно мало из-за того, что берег был испачкан мазутом, поэтому у моря встречались в основном пожилые люди: надежно укрывшись от порывов ветра и укутавшись в шарфы и пальто, пансионеры сидели, напряженно вглядываясь в даль, словно чего-то ждали.
Пробегая по пляжу, Мэри засунула два пальца в рот и громко свистнула, но никто из стариков не подпрыгнул от испуга, даже не глянул в ее сторону. Только несколько чаек с криком сорвались с места.
Мэри сгорбилась и дальше уже не побежала, а пошла. Возле самого пирса была палатка, где торговали сладостями, мороженым самых разнообразных видов и форм и пушистой сахарной ватой на палочках. Возле палатки красовалось огромное чучело медведя. Если опустить в подвешенный у него на шее ящик шестипенсовую монету, то можно было сесть на него верхом и сфотографироваться. Обычно медведь с его грозно оскаленной пастью и острыми желтыми зубами казался Мэри почти живым, но сегодня он стоял одинокий, заброшенный, будто изъеденный молью — и в самом деле, на боку у него была довольно большая дыра, сквозь которую проглядывала набивка. Засунув палец в отверстие, Мэри вытащила оттуда клок шерсти, но из палатки тотчас появилась голова, и продавец громко ее выругал.
Мэри показала ему язык и спрыгнула с набережной на пляж, очутившись возле небольшого мола. По другую сторону его был клочок песка, где возились двое малышей. Они строили замок, украшая его морской травой и кусочками загустевшей смолы. Мэри забралась на мол, легла животом на его покрытую зеленой слизью поверхность и начала смотреть на них. А поймав их взгляд, состроила гримасу. Она умела корчить страшные рожи и на этот раз удостоила малышей самой страшной: оттянув уголки рта вверх, а уголки глаз вниз с помощью больших и указательных пальцев, она одновременно нажала мизинцем на кончик носа с такой силой, что остались видны только дырки от ноздрей,— получилось совершенно безумное лицо.