Последнее слово прозвучало не очень отчетливо — девочка заливалась смехом,— но Мэри оно почудилось громом среди ясного неба.

—  Тсс...— прошептала   она,   но   они   всё   смеялись,   подталкивая   друг друга локтями и всхлипывая, пока она не разозлилась: —А ну пошли от сюда, толстомордые хохотушки!

Они тотчас перестали смеяться и удивленно посмотрели на нее, словно никто раньше так грубо с ними не разговаривал. Потом уголки их рта опустились, и Мэри с ужасом поняла, что они вот-вот заплачут. Из-под козырька ей не было видно, нет ли с детьми кого-нибудь из взрослых. Им было не больше пяти-шести лет, поэтому, если они заревут, могут прибе жать взрослые и...

Мэри уже совсем забыла свои мечты о том, чтобы кто-нибудь увидел какая она плохая девочка. А потому сказала как можно ласковее:

—  Простите меня, я не хотела вас обидеть. Просто вы глупышки. Ни чего я не украла! Придумать такое!

Девочки посмотрели друг на друга. Они были похожи как две капли воды: одинаковые сияющие карие глаза, одинаковые гладки волосы. А теперь на их лицах появилось и одинаковое упрямое выражение.

—  Но мы смотрели,— сказала одна из них,— и выглядели тебя.

—  Мы тебя углядели,— подтвердила другая.

—  Не  «выглядели»  и  «углядели»,  а   «видели».   «Мы  тебя  видели»,— сердито поправила их Мэри. У нее не было ни братьев, ни сестер, поэтому она  забыла,  что малышам  не  всегда  удается  говорить  правильно.   Затем она припомнила, что в данный момент грамматика не столь важна, и потому заспешила:—Ничего вы не видели,  потому что и видеть-то было не чего. Я купила палочку с сахарной ватой и две шоколадки, а теперь, вот видите, вы меня напугали, и палочка сломалась.— Она притворилась, что ужасно расстроена случившимся, пнула палочку ногой и втерла ее в гальку.— Смотрите!  Совсем сломалась и вся грязная!

У них был такой несчастный вид — встретившись с ней взглядом, они виновато отвели глаза,— что Мэри даже стало их жаль.