— Сколько раз мама должна твердить вам, что нельзя брать сладости у чужих?..— Он посмотрел на Мэри и тем же взрослым, но уже извиняющимся тоном добавил:—Пожалуйста, не взыщите за причиненное вам беспокойство.
— Это не ее шоколад, она его украла,— сказала одна из девочек. Какая именно, Мэри не поняла, потому что у них были одинаковые голоса, а она смотрела не на них, а на мальчика, который вдруг начал краснеть. Сначала краска залила ему шею — он был в открытой голубой рубашке,— потом перешла на щеки, и весь он стал почти такого же цвета, как его волосы.
— Это ложь.— Мэри задрожала и, чтобы не упасть, прижалась к стене спиной.
— Поллианна! — позвал мальчик, и близнецы посмотрели на него широко раскрытыми невинными глазами.
— Мы углядели ее, Саймон,— объяснила Аннабел.— Мы смотрели, как она покупала сахарную вату, а когда продавец отвернулся, она схватила шоколадки.
— Я заплатила за них, гадкие лгунишки!
И хотя Мэри удалось вложить в эти слова все свое презрение, как было бы хорошо, подумала она, если бы стена разверзлась и она могла бы провалиться в дыру. Или если бы ей было известно какое-нибудь волшебное слово, которое сделало бы ее невидимой. В сказках, которые она читала, когда была маленькой, всякий раз, когда действие заходило в тупик, происходило нечто подобное, и, несмотря на то что Мэри нынче уже не интересовалась подобным чтением, резонно считая, что феи и прочие чудеса — это ерунда, тем не менее она провела пальцами по скользкой стене в надежде отыскать какую-нибудь кнопку или ручку...
Но ничего такого не произошло. Она стояла, как стояла, над головой у нее было серое небо, под ногами скользкая галька, а близнецы и явно смущенный мальчик не сводили с нее глаз.
— Так нельзя говорить,— упрекнул ее мальчик. Лицо у него горело по-прежнему.— Они никогда не лгут. Они, может, и маленькие, но всегда говорят только правду.