— Ложь хуже воровства,— самодовольно ввернула Полли и, доев свою шоколадку, вытерла руки о рубашку и шорты.
— Смотри, что ты наделала! — ахнула Мэри, надеясь тем самым отвлечь внимание мальчика от собственной особы.
Он, наверное, был обязан присматривать за Полли и Аннабел и не давать им пачкаться. Но мальчик лишь мельком глянул на Полли и сказал, что теперь уж ничего не поделаешь, но, мол, это не беда: шоколад легко отстирывается, не то что мазут.
И снова повернулся к Мэри. У него были похожие на камешки голубовато-зеленые глаза в коричневую крапинку. Мэри всегда обращала внимание на глаза. Она считала, что по глазам можно догадаться, о чем человек думает,— между прочим, мысли не всегда совпадают со словами.
Но глаза этого мальчика ее озадачили. В них было удивление и, как ни странно, жалость. Почему ему жалко ее, Мэри понять не могла.
— Ты была голодна? — спросил мальчик.
Вопрос был таким неожиданным, что Мэри не нашлась что ответить.
— Может, ты на самом деле была голодна?—опять покраснел мальчик.
— Саймон, давай устроим суд,— схватила его за рукав Аннабел.— Мы должны устроить суд.
— Ой, правда, Саймон, давай! — запрыгала на месте Полли.— Я буду свидетелем, а она подсудимой.
— И я хочу быть свидетелем,— заявила Аннабел.— Я еще ни разу в жизни не была свидетелем. Это нечестно.
Мэри, ничего не понимая, смотрела на них во все глаза.
— У нас дома, когда кто-нибудь напроказничает и не хочет раскаяться в своем поступке, мы устраиваем суд...
У него был явно смущенный вид, как у человека, который вынужден открыть домашний секрет постороннему, но, помимо этого, на его лице были написаны не то застенчивость, не то стыд. Повернувшись к близнецам, он пробормотал: