Разумеется, пролежав так долго в яме, глаз полностью покрылся землей, но чем дольше мальчик моргал, тем чище становился глаз. Очень скоро Тролль-сын снова смог увидеть свет. Он увидел яркие звезды, сияющие сквозь деревья — тысячи крошечных дырочек во тьме, которые позволяли верить, что даже в жизни тролля есть место для красоты.

Тролль-сын огляделся вокруг. Он увидел пустой кроличий загон. Увидел разделочный стол, испачканный высохшей кровью. Увидел каменный дом, в котором он жил со своей семьей; квадратную деревянную дверь и круглое окно, которые он не видел уже так давно.

Он вспомнил день, когда Сэмюэль Блинк влетел в эту дверь, спасаясь от хюльдр. Он вспомнил, как впервые ощутил на языке восхитительный вкус его экзотического имени. Он снова произнес его, чтобы насладиться этим вкусом еще раз.

— Сэмюэль Блинк. — И продолжал повторять это имя: — Сэмюэль Блинк, Сэмюэль Блинк, Сэмюэль…

Затем он увидел, как дверь открылась и на порог вышла его мама. Прожив так долго без глаза, он совсем забыл, как жутко она выглядит. Со своей буйной спутанной шевелюрой, красным носом картошкой и волосами, выбивающимися из ноздрей, с гнилыми черными зубами, которые торчат из ее рта даже тогда, когда он закрыт, она выглядела чудовищем даже по тролличьим стандартам. Но Тролль-сына пугал не столько ее вид. Гораздо больше его ужасала встреча, которую она приготовила для него на завтра. Встреча с Улучшителем.

— Тролль-сын? — пронзительно завопила она.

— Да? — тихо сказал Тролль-сын.

— Что ты там делаешь? Твой папа уже давно тебя зовет, не слыхал, что ли?

— Да, — Тролль-сын заморгал, прогоняя из глаза последние остатки грязи.

— Ты ковыряешься в глазнице?