Хай Лин откинула голову и посмотрела на небо. На темном своде пританцовывали, поблескивая, звезды, белые и розовые. Ей так хотелось расправить крылья и подняться в воздух… Пусть даже небо над этим прекрасным садом кажется совсем незнакомым.

— Присаживайтесь! Присаживайтесь! — Старичок указал на возвышение в конце сада. Прямо на полу вокруг большого золотого блюда с шестью маленькими стаканчиками и тарелочками были разбросаны мягкие подушки с темно-красными, синими и оранжевыми узорами.

Вдоль стены тянулись стеллажи с банками, бутылками и пузырьками. На каждом сосуде был нарисован один цветок и написано его название.

— «Розовая вода», — вслух прочитала Корнелия.

— «Георгиновая мука и лавандовое пюре», — прочитала Хай Лин. — Но они же все пусты, кроме той банки с горсткой муки.

— Да, кладовая кажется совсем пустой, — кивнула Тарани, плюхаясь на одну из больших подушек.

Девочки последовали ее примеру.

— Меня зовут Саха. Меня зовут Саха, — проговорил старичок и, подбежав к очагу в углу, подвесил над открытым пламенем помятый чайник.

— Зачем он всё повторяет дважды? — шепотом спросила Хай Лин.

— Что? — раздраженно прошептала Корнелия. Она еще злилась из-за насмешек подруг у входной двери.

— Я сказала, зачем он всё говорит по два раза?

— Зачем ты два раза задаешь мне один и тот же вопрос? — ехидно улыбнулась Корнелия. Ирма вздохнула.

— У тебя очень странное чувство юмора. Тише! Он возвращается…

Саха вернулся с кипящим чайником в одной руке и горшочком с маленькой деревянной ложкой в другой. Из носика чайника поднимался пахучий пар, и девочки вдруг поняли, что с самого прибытия на Фану их преследовал запах гниющих цветов и растений.

— Ромашковый чай. Ромашковый чай, — сказал Саха, ловко попадая в маленькие стаканчики тонкой струей жидкости.

— …И лилейный мед, — добавил он, вручая Корнелии маленький горшочек.