Елена Крылова и Иван Птаха не раз выносили с поля боя наших раненых бойцов, делились с ними последним куском из своего неприкосновенного запаса.
Свистят пули, рвутся бомбы, приторно пахнет взрывчаткой, а санинструктор перевязывает раненого бойца, поит его из своей фляжки, выносит на руках…
4
Накинув на голову капюшоны маскировочных халатов, выползли на площадь Иван Птаха и Елена Крылова и тут же будто растворились в темноте.
Полковник поглаживал чуть выпуклое стекло на часах. Он заметил время: семь часов семь минут. Чтобы доползти до женщины, надо потратить минут пять-шесть. Там две-три минуты и снова пять-шесть минут на обратный путь. Всего четверть часа — не больше. Но через семь-восемь минут глаза привыкнут к темноте, враг сможет разглядеть, что делается на площади, и тогда Иван Птаха и Елена Крылова попадут под огонь. А может быть, они доползут быстрее и успеют помочь женщине, пока у всех ещё перед глазами темнота…
Медленно тянулось время — так медленно и лениво, что, казалось, не двигаются, совсем остановились стрелки, даже секундная. Только тикание напоминало о том, что время не стоит на месте.
А глаза всё ещё не привыкли к темноте. Как ни напрягал зрение полковник, он ничего не мог разглядеть на площади. Посмотрел на часы: прошло восемь минут. Солдаты и офицеры молчали, словно боялись вспугнуть тишину.
Прошло ещё две минуты.
Полковник засунул руки в рукава, как в муфту. Руки были холодными. Полковник Кубанов подумал: «Ведь не было приказа выползать на площадь. Они вызвались сами. А у Ивана Птахи двое детей. Вчера ещё рассказывал о них…»
Теперь Кубанов накрыл ладонью правой руки часы на запястье левой, словно хотел зажать время, остановить его. Но кто-то рядом сказал чуть слышно:
— Двенадцать.