— А ну, сядь! — сказал Костя. — Завернись в ши­нель хорошенько, благо она тяжелая, придержит те­бя хоть чуточку!

Светлана опустилась на коленки; ей хотелось еще ра­зок посмотреть на деревню отсюда, издали. Но дорога сделала крутой поворот, и теперь за холмом уже ничего не было видно, только изломанные, изувеченные снаря­дами верхушки желтых осенних кленов.

На ветру было холодно, и оба уселись впереди на бре­зенте, под защитой кабины.

 — Так, — сказал Костя, — значит, всякая кнопка рас­считывает, что ей удастся мной командовать?

 — Где кнопка? — вызывающе спросила девочка.

 — Вот она, кнопка! — Костя легонько щелкнул Свет­лану по небольшому, чуть вздернутому носу.

Девочка с негодованием отодвинулась от него:

 — Не деритесь!

Машину качнуло на ухабе. Костя схватился за боль­ную руку.

 — Вот видите, — сказала Светлана, — не послуша­лись меня, растрясете руку, будет опять как ночью!

 — То есть, что это «будет опять как ночью»? — уди­вился Костя.

 — А вот то самое.

 — Уж очень ты глазастая!

Они выехали на шоссе. Светлана опять привстала на колени.

 — Ты что?

 — Так. Посмотреть. Отсюда нашу школу видно. Грузовик поехал быстрее. Светлана села и больше

уже не оборачивалась.

 — Ты здесь давно живешь?

 — Нет. Маму как раз перед войной сюда перевели.

 — А в Москве бывала когда-нибудь?

 — Была один раз... папа поехал и меня взял.

Костя замолчал. Это было как с его рукой: с какой стороны ни дотронься — больно.

 — Товарищ лейтенант, а вы в Москву в командировку едете?

 — В командировку.

 — А потом опять на фронт вернетесь?

 — Потом опять вернусь.

Девочка кивнула головой, как бы успокаивая лейте­нанта, что больше она его об этом расспрашивать не бу­дет: мало ли что — может быть, военная тайна.