— Точно, — кивнул Дунин, — у него пятки железные, никакая колючка не проткнёт.

— Тебя здесь арестовали? — спросил Игорь.

— Нет, живу я здесь. Мой папа старшим спасателем работает. Он, когда обедать уходит, меня дома на замок запирает, чтобы я не болтался по территории лагеря.

— Ты здесь давно? Дунин сморщился:

— Фу, какой ты белый, страшно смотреть... Да, давно. Каждое лето приезжаю уже третий год. Меня Марина Алексеевна за ухо дерёт, как родного. Другого станет словами воспитывать, а меня — за ухо или по затылку. Ты откуда приехал?

— Из Ленинграда.

— Замечательный город, — кивнул Дунин. — Я прошлой зимой ездил с папой в туристском поезде. В Эрмитаже был, в Пассаже был, на Монетном Дворе был, в Гостином Дворе был.

— Экскурсия — это не то, — сказал Игорь. — Надо своими ногами походить, со знающим человеком. Эх, я б тебе показал, такую экскурсию устроил!

— Давай-ка я тебе сейчас устрою экскурсию.

— Как это?

— По лагерю. А то пока сам со всем хозяйством перезнакомишься, на сто двадцать замечаний нарвёшься! Ох, какой ты белый, просто срам.

Дунин провалился в дырку. Через полминуты он явился на крышу снова, и на шее у него висел на тонком ремешке большой бинокль. Дунин снял его с шеи и протёр объективы рубашкой.

— Папа в Одессе на базаре купил, — сказал он. — Двенадцатикратный «Цейс». Это значит, что увеличивает в двенадцать раз.

— Здорово! — Игорь вздохнул. — А у нас на рынке биноклей не бывает...

— Можешь глянуть, — предложил Дунин. Игорь приставил окуляры к глазам:

— Ого!

Высокая, поросшая лесом гора, спускавшаяся в море крутым утёсом, припрыгнула в двенадцать раз ближе. На её склоне обнаружились несколько белых домиков и какие-то мачты.

— Эта гора называется Спящая Красавица, — объяснил Дунин. — В середине смены будет на неё поход.