Только я не пойду, потому что уже восемь раз там бывал, а в третью смену я пойду, когда кизил созреет. Кизила там не оборвёшь, и такой крупный, прямо мичуринский! Кизил чем замечательная ягода, — продолжал он пояснение, — его можно съесть сколько хочешь, хоть мытого, хоть немытого, и живот не заболит никогда. Проверенный медицинский факт, поэтому вожатые не запрещают, а яблоки или груши зелёные есть запрещают, и персики тоже. А особенно виноград. Девчонки из кизиловых косточек бусы себе делают, получается даже красивее, чем из ракушек.

Игорь повёл объективами по горизонту и обнаружил толстый белый теплоход, замеревший как раз на границе между морем и небом.

— «Адмирал Нахимов» идёт из Одессы на Кавказ круизным рейсом, — сообщил Дунин, будто смотрел в бинокль вместе с Игорем и видел то же самое. — А сейчас ты видишь наш пляж. Наша территория до того места, где кончаются навесы. А дальше, где навесов нет, там всем можно. Только в Ласпи чужих мало попадается, здесь, кроме нашего лагеря, ничего нет, никаких домов отдыха. Теперь смотри налево.

— Никак ракета стоит? — поразился Игорь. — Настоящая!

— Нет, игрушечная, конечно, — сказал Дунин. — Но совсем как настоящая, двадцать метров высотой. Там площадь Космонавтов, на ней проходят утренние линейки, митинги и всякие праздники. Один только праздник Нептуна устраивают здесь, на пляже. И мой папа всем руководит. Знаешь, на чём мы сидим?

— На крыше, — сказал Игорь.

— А крыша на чём?

— На сарае.

— Сам ты сарай. Это ангар.

— Ангар, — возразил Игорь, — это место для самолётов.

— Ты хоть и из Ленинграда приехал, а рассуждаешь, как совсем сухопутный кролик, — упрекнул его Дунин. — Где моря нет близко, там ангары строят для самолётов. А на берегах морей ангары строятся для плавсредств. Пойдём покажу!

Прямо из дырки они спрыгнули вниз на широкую полку, где лежали спасательные круги и ярко раскрашенные остроконечные железные бочонки. Спустились на нижнюю полку, заваленную вёслами, с неё прыгнули на днище перевёрнутого катера, а потом уже на пол.