- Тебя ничего особенно не трогает, правда?

Я удивился и поэтому ответил почти искренне:

- Возможно.

- Жаль. Плохо, когда человека ничто не трогает.

Угадала, подумал я. Меня именно Ничто не трогало. Я очень

положительно и конкретно относился к моему Ничто. Я почти любил это Ничто с заглавным "Н", я был погружен в него и не имел никакого намерения из него выбраться. Оно существовало и принадлежало мне одному. Затянуть меня снова в ловушку никому не удастся.

- Ну, не так уж плохо, - отозвался я на сей раз искренне.

Она взглянула мне в лицо.

- А я считаю, что плохо. По-моему, лучше уж увлекаться чем-нибудь дурным, чем вообще ничем.

- Я придерживаюсь другого мнения.

- Тебе надо встряхнуться.

Ее гладкое, молодое, но не юное лицо не менялось, не хмурилось, однако на нем явно проглядывала озабоченность.

И я почувствовал благодарность. Мне хотелось сказать ей правду, объяснить, что я не пребываю в состоянии сна, а вообще не живу и что то же самое в недалеком будущем случится и с ней. Но я ничего этого не сказал. Она и сама скоро узнает.

- Может, и так, может, ты и права, - на этот раз солгал я.

- Хорошо бы нам снова увидеться, - предложила она. - Хочешь?

- Конечно. Мой телефон в справочнике. В новоорлеанском.

На ее лице отразилось крайнее изумление.

- Разве ты из Нового Орлеана? У тебя на машине номер... - Она запнулась, и на ее лице опять появилась улыбка. - Это твое настоящее имя? А кем ты работаешь? Впрочем, если не хочешь, не говори.

- Я работаю на телестудии.

Позже я всегда буду помнить, что она выразила желание снова встретиться со мной до того, как узнала, что я представляю собой благоприятный случай. Если меня и использовали, то по крайней мере сначала я виделся ей в иной роли.

Но, когда она услышала слово "телестудия", на ее лице, по-прежнему спокойном, появилась какая-то настороженность.