Развернул. Нет, не Макагонова. Зря я о ней так хорошо подумал. Это почерк Димы Макарова.

От записки, между прочим, пахло апельсином.

«Салют! У твоих, говорят, есть Афанасьев?».

Я приписал внизу: «Какой Афанасьев?» и удачно стрельнул запиской прямо в макаровский лоб.

— Апробированный. Аппликация.

«А. Н. Афанасьев. „Поэтические воззрения славян на природу“. Книга».

«Может, и есть. Книг много».

«Узнай. Мне надо».

Вот — надо ему. Остальные обязаны сломя голову бежать и приносить. Так, по твердому убеждению Дэ Макарова, устроено наше мироздание — с Дэ Макаровым в почетном центре.

Книг дома, действительно, много. Родители ими очень гордятся и хвастаются перед знакомыми, что — вот, мол, компьютера и приличного холодильника у нас нет, зато недавно добыли Рембо. А Рембо — это, между прочим, не американский герой вьетнамской войны, а стихи. Не видеокассета, а буро-зеленая книжулечка размером с ладонь. Не Сталлоне, а какой-то француз, служивший колониальным таможенником.

Только честно, положа руку на сердце — вы любите стихи?

Любите, конечно. «Еще в полях белеет снег», там, «Но в горло я успел воткнуть и там два раза повернуть». А стали бы вы читать Рембо, будь у вас такой домашний кинотеатр, как у Димы Макарова? Никогда не поверю, что можно сидеть и два часа подряд читать стихи, получая при этом удовольствие. Четыре-пять стихотворений прочитал, и хватит. Дальше уже показуха.

Так зачем же ради показухи оставаться без приличного холодильника?

— Библиотека, — наставлял меня папа, — это не груда косной материи. Это одухотворенный живой организм. С определенного момента, когда наберет количественную и качественную массу, она начинает существовать осмысленно. Обретает подобие свободы воли. Сама подсказывает номинальным владельцам, чем ее дополнительно укомплектовать, от каких приобретений пока воздержаться, в особо редких случаях даже велит избавиться от лишнего макулатурного веса.