Я стоял, нагнувшись, ловил губами воду и пил, пил — живот стал холодный, рубашка мокрая.

Лампочка здесь в плафоне почему-то всегда перегорает, да еще рядом же располагается дверь в кабинет завуча, поэтому местность около поилки называется «калидор ужаса». Подошедшие девчонки в полумраке не разобрали, кто тут давится водичкой. Они, как всегда, разговаривали одновременно друг с другом и со своими сотовыми, перекладывая их от левого уха к правому и обратно, и, не будь я Андрей Механошин, если, по крайней мере, у двух из трех трубки вовсе не были включены.

Девичья стайка расположились неподалеку, и я очень хорошо слышал, о чем они разговаривают по нескольким своим непересекающимся направлениям.

Катька Вотинова рассуждала о тарифах операторов сотовой связи и вчерне прикидывала, до кого из одноклассников милостиво снизойти и пригласить на день рождения, который уже в понедельник. Танька Кощеева рассказывала, что ей в элитном бутике собираются купить набор летней косметики для анапского пансионата, диктовала какому-то сотовому Игорьку адрес новой кофейни, где кофе готовят на раскаленном песке, и тут же, забывшись, отдавала своей маме приказание посетить распродажу в подростковом супермаркете «Полосатая жирафа».

У девчонок голоса сделались одинаковые, красиво телевизорные, одну от другой в полумраке «калидора ужаса» не отличишь. Так всегда бывает, когда женский пол светски беседует в непринужденной, то есть без посторонних ушей, обстановке.

— Длинное я не буду носить, каблук четыре сантиметра, мне надоел «бульварный», я думаю взять «дачный безлимитный», кофе хорош, когда зерна обжарены в сливках, из мальчиков надо Макарова Диму пригласить. Кого еще? Ну, не Механошина же.

Все трое прыснули. Не соприкасавшиеся доселе направления разговоров сошлись на моей персоне.

— А то он тебя на свой день рождения позовет. В благодарность за оказанное внимание. Будет угощать пластовым тортом и фотографиями из семейного альбома.