Действительно. Все, кого я последние года три зазывал к себе на дни рождения, почему-то не являлись. А Патласова я сам звать перестал, потому что он быстро все съедал, сыто оглядывал наше малоцивилизованное жилище, быстро говорил «Я пошел», а потом по всему подъезду приходилось подбирать фантики от подававшихся к чаю конфет, он сластями незаметно набивал полные карманы.

— К Механошину давно уже никто не ходит, а он, дурак, не понимает, и продолжает приставать со своими приглашениями.

— Это еще что. Ты обратила внимание, он ведь глаз положил на…

— Да? Такой ма-ачо! Весь в гламуре из секонд-хэнда.

Противный телевизорный смех. Но им и этого мало.

— Да-а… Убогая личность. Губы вечно разнюнены. Носки бы хоть когда-нибудь постирал. Представляешь, у них по кухне тараканы бегают.

Я сжал губы и склонился над поилкой. Фонтанчик бил в нос, струйки потекли за ворот. Ладно. Вотинова и Кощеева — пусть. Но с ними еще стоит Полина. Полина Полетаева.

— Грешно смеяться над бомжем, — сказала Полина Полетаева.

Я захлебнулся, фыркнул в фонтанчик и сделал то, чего делать не надо было ни в коем случае.

— Так вы и не смейтесь, — сказал я, выпрямился и пошел прямо на девчонок. Прямо на Полину. Может, у кого-нибудь этот выход из-за кулис и мог получиться эффектным, только не у меня. Физиономия была мокрая и губы, действительно, разнюненные. Девчонки и не подумали расступиться.

— Что еще скажете приятного? — сдавленным голосом поинтересовался я.

Девчонки повернулись спинами. По-прежнему перекидывая от уха к уху сотики и разговаривая одновременно друг с другом и с воображаемыми абонентами, устремились из «калидора ужаса» упругими подиумными походками, потом не выдержали, прыснули и, веселясь, побежали по светлому коридору в класс. Мне тоже нужно было идти туда, прозвенел звонок. Но я не пошел. По лестнице в другом конце коридора спустился на первый этаж, пробрался в раздевалку, схватил куртку и выскочил на улицу. Ранец остался в классе, в парте.