Я подошел к стеллажу и вытащил «Илиаду».
Уроки, что ли, выучить? Теорема на сорок второй странице — это, кажется, про какие-то треугольники. Интересно, а Бермудский треугольник равнобедренный или равносторонний?
В конце концов, я решил вымыть пол. Но кран в ванной хрипло зажурчал, выплюнул в ведро ржавую каплю и затих.
— Гнев, богиня, воспой Ахиллеса! — сказал я и утащил ведро обратно в чулан.
А когда вернулся в комнату, сразу и не смог сообразить — или у меня в глазах потемнело, или солнечное затмение началось. Из окна в комнату больше не проникал свет. Там, за стеклами, не было видно ничего, кроме тусклого серого тумана. Не успел я как следует испугаться, как в полной тишине вдруг прогрохотал гром, будто молния ударила совсем рядом. Воздух в комнате наполнился озоном, как во время настоящей грозы. И тотчас же туман за окном исчез, вновь разлился дневной свет.
И все потекло бы по-прежнему, и не запомнил бы я этого происшествия, если б не инопланетянин.
Он сидел на подоконнике.
Внезапного светопомрачения я испугаться не успел. Никак не мог обнаружить в себе испуга и теперь. Тем более, что инопланетянин был какой-то странный… То есть, наоборот, странного и необычного в нем ничего не было. Он как два капли походил на тех инопланетян, что рисуют карикатуристы. Рожки-антенны на макушке, нос-присоска и три ноги. Бояться его было как-то неудобно. Даже голуби, разлетевшиеся было от грома, вернулись на карниз, ничуть не опасаясь соседства с иной формой жизни, может статься, агрессивной. Я крикнул им «кыш!» и протянул пришельцу раскрытые ладони, чтоб они видел — я не вооружен.