Не пойми меня неправильно. Здесь, у Нэн, мне очень нравится, и я никогда, никогда, никогда не захочу вернуться домой. Просто я стала удивляться, почему мама не хочет, чтобы я вернулась. Выходит, ей даже не интересно, как я тут живу? И совсем не тревожит моя рана? Почему она не хочет пожелать мне счастливого Нового года? Ведь вот же люди звонят с другого конца света. А моя мама не побеспокоится позвонить из другого конца Лондона.

Пэтси заметила, что я приуныла, и спросила:

— Может, у тебя голова разболелась от этого розового шампанского?

Она была уверена, что все мы крепко захмелели, хотя каждому из нас досталась лишь пара глоточков. Нэн обступили все эти глупцы мужчины, и каждый во что бы то ни стало желал поцеловать ее, но она, увидев меня в углу, подошла и прижала к себе.

Я не сказала ей, в чем дело. Да это было и не нужно.

— Ты хочешь позвонить своей маме, любушка? — шепнула она.

Я кивнула. Потом потрясла головой. Потом передернула плечами.

Кажется, Нэн поняла и это.

— Подумай чуть-чуть, дорогая. Ведь ты можешь спокойно позвонить ей и завтра, верно? А сейчас она могла уже лечь спать. И потом, ты же не хочешь нарваться на разговор с этим животным, правда?

— Ни в коем случае!

Я приободрилась и стала обдумывать, к какому роду животных можно отнести Терри. Решила остановиться на гиппопотаме, потому что гиппопотамы большие, толстые и безобразные, и они то и дело зевают, выставляя напоказ все свои зубы, а еще — я сама видела это по телику в фильме о живой природе — они отвратительные грязнули и испражняются где попало.

Все высыпали на улицу полюбоваться фейерверком, ликовали и так громко кричали, что Нэн предложила нам наблюдать фейерверк из ее комнаты, выходившей на фасад. Я хотела показать праздник малютке Бритни, но она уже сладко спала, свернувшись в уголке клубком, обмотанная с головы до ног плюшевым бирюзовым питоном Нэн. Она была чудо какая миленькая.