Выбирать сорняки – работа нетрудная. Только ноги вязнут в еще сырой земле, и на них нарастают такие комья, что не повернешься. Да руки стынут от еще не прогретой земли.

Ребята перекликались и гомонили, как грачи:

– Гляди, гляди! Во – корешок! Как редька!

– А вот пыреяка тащится! Вот распустил корни-то, как сеть, – рыбу ловить можно!

Когда солнце поднялось и стало в зените, Ромашкина мать, тетка Настасья Звонкова, воткнула заступ в землю. И, вздохнув, словно свалила с плеч большую тяжесть, сказала:

– Обедать, бабы!

Тетка Настасья была бригадиром.

Заступы перестали шурхать. Копщики разогнулись.

– Ох, и работка!

– Да, работка лошадиная…

– Что ж поделаешь! Лошадиная не лошадиная, а делать надо…

А бабушка Вера опять помянула фашистов. Подбирая из-под куста свой плюшевый салоп и мохнатую шаль, она погрозила куда-то своим костлявым кулаком:

– Все равно сдохнете, проклятые! Как вы нас ни разорили, как ни поиздевались, а мы выжили! Выжили!

Ребята собрались было тоже уходить. Но Ромашка взял заступ:

– А ну-ка, дай я попробую!

Он нажал заступ ногой и вывернул пласт земли.

– Ребята, давайте тоже копать, а? – оживился Женька Солонцов и подскочил к заступу, оставленному его матерью.

Колхозники медленно пошли в гору на тропочку, а тетка Настасья задержалась – посмотреть, нет ли огрехов.

– А что ж бы вам и не покопать? – сказала тетка Настасья. – Сколько ни накопаете – все хлеб. Только без бригадира нельзя. Выбирайте бригадира. А то напортите тут, а спрашивать будет не с кого. Ну, кто у вас тут позаботливей?

Тетка Настасья, вытирая руки влажной молодой травой, оглядывала ребят своими суровыми серыми глазами.

– Пускай Груня, – крикнула Стенька, – она заботливая!

– А может, из ребят кого? Будете ли вы ее слушаться-то?

– А чего же мы не будем слушаться! – весело сказал Женька. – Вот еще!