Со Вторником — эрдельтерьер с жесткой, словно проволочной, шерстью, обрубленной мордой и с редкими усами.

Со Средой — огромная, похожая на льва московская сторожевая с большой тяжелой головой и рыжей шерстью за ушами.

С Четвергом — боксер, мускулистый, апатичный, с печальными глазами.

С Пятницей — немецкая овчарка с черным блестящим чепраком.

С Субботой — кудрявый пудель с висящими ушами и кисточкой на конце хвоста.

А рядом с сержантом Воскресенье — большая добродушная дворняга с лукавыми глазами.

Командир молчал. И солдаты молчали. А ловец готов был спрятаться в свою будку, так неожиданна и неприятна была для него эта встреча.

— Вы, молодые, больно умные... На летающих тарелках передвигаетесь, — пробормотал он, потирая свою заросшую щеку. — Я ведь на службе состою. Заработную плату получаю. Мне путевку бесплатную дали... в однодневный дом отдыха.

— Мне дедушка рассказывал, — вдруг сказал Среда, — как собаки на войне раненых спасали и под фашистские танки шли со взрывчаткой на спине. У вас, дядя, внуки есть?

При этих словах ловец собак испуганно посмотрел на солдата.

— Внучка, — сказал он торопливо, — но она не знает, где я работаю.

— Будете собак обижать, мы ей расскажем, — вставил словечко Олежка.

— Ни боже мой! — испуганно воскликнул ловец. — Это тайна... служебная.

— Служебной тайны не стыдятся. А вам, по-моему, стыдно, — сказал сержант Воскресенье.

Ловец глянул на солдат, с удивительной легкостью подбежал к машине и распахнул настежь дверки большой фанерной будки, выкрашенной в грязный цвет. И оттуда с веселым лаем, со счастливым визгом, радуясь неожиданной свободе, стали выпрыгивать собаки — большие, маленькие, кудлатые, гладкие, черные, белые, трехцветные.

А со стороны деревни Петушки уже бежали их юные хозяева.