В классе учились две новенькие, вернувшиеся из эвакуации в прошлом году. Одна из них — Нина Шарина — быстро и легко вошла в коллектив, срослась с ним, а вторая — Логинова Раиса — до сих пор жила замкнуто, одиночкой, и чувствовала себя новенькой.

Константин Семенович знал об этом и когда вызвал Логинову, то с особым вниманием взглянул на ученицу.

На второй парте слева поднялась сутулая девушка с большими темными глазами. Вид у нее был болезненный, и тихий грудной голос усугублял это впечатление. На ней было надето шерстяное коричневое платье с белым воротником, на груди блестел старинный медальон, а на руке — часы. И цепочка и медальон были золотые.

— А вы выбрали свой путь, Логинова?

— Я постараюсь поступить на биологический.

— Она поступит! — раздался все тот же насмешливый голос на задней парте.

— Хорошо. Садитесь!.. Смирнова Евгения! Женя шмыгнула носом и, сказав не то «хе!», не то «во!», решительно вышла из-за парты.

— Ну, вас я запомнил, Смирнова!

— Что делать! Сама виновата, — с наигранным сожалением сказала она.

Это была девушка среднего роста, с ясными, доверчивыми глазами, пышными вьющимися волосами, заплетенными в две косы. Ямки на щеках, независимо от воли, создавали впечатление улыбки и подчеркивали детское выражение лица. Светлый свитер обтягивал высокую грудь.

— Что вы скажете, Смирнова, о своей будущей профессии?

— Мне очень хочется стать врачом-педиатром, но я ужасно боюсь анатомички! — созналась она.

— Первые дни это неприятно, а потом привыкнете… Садитесь… Тихонова Лариса!

Тихонова ничем не выделялась среди остальных, разве только ростам, который еще увеличивали туфли на высоких каблуках. Лариса была единственная в таких туфлях.

Когда учитель взглянул на девушку, она поправила волосы, и он заметил, как блеснули ногти, — маникюр.

Не дожидаясь вопроса, Тихонова ответила: