— Видал? — Азамат кивнул в сторону забора.

Синяк будто нехотя повернулся лицом к афише и застыл, словно изучая ее.

— Начхать мне на то, что тут написано, — пробасил он. И потянулся, точно желая стереть буквы рукавом.

— Не смей! — взвизгнул Азамат.

— Что ты хочешь? — Синяк небрежно обернулся к Азамату.

— Это из-за тебя, гада, нас трусами обозвали!

Гроза улицы, тряхнув кудрями, передвинул фуражку с затылка почти на лоб.

— Потолковать решил со мной на кулаках?

Он охотно трунил над слабаком. Вот, мол, мы, дескать, какие.

— Да, — выдавил из себя Азамат. — Потолковать придется.

— Видал я таких храбрых, — усмехнулся Синяк. — Мне ничего не стоит посинить твои скулы.

«Фонари поставлю!» — его любимая угроза. Чего-чего, а на это он мастак.

В это время к спорящим подошел Борис-Кипарис. О том, что он чемпион изворотливых, можно было догадаться еще за версту: глаза в разные стороны глядят, чтобы люди не догадались, куда он, в самом деле, смотрит.

У Бориса-Кипариса, как и положено любому хитрюге, нос был с добрую морковку, но та морковка была кривая, наверное для того, чтобы умещалась на его маленьком лице.

Увидев, что разговор идет серьезный, Борис-Кипарис остановился на порядочном расстоянии и крикнул еще издали:

— Дай ему слева! Держись!

«Дай ему слева!» — Синяку, а «Держись!» — Азамату. Почувствовав, что вот-вот начнется побоище, Борис-Кипарис проговорил:

— Меня тут не было, я ничего не видел, я пошел!

Азамат даже не обратил внимания на то, что Борис-Кипарис смылся. Он стоял напротив своего противника и про себя повторял любимое словечко: «Ну и пусть! Чему быть, того не миновать!»

И вдруг Синяк как развернется да как саданет… Азамат даже не почувствовал, как перекувырнулся. Потом, как только поднялся, снова шлепнулся носом. Противник сбил его еще два, а то и три раза подряд.