— Чего он так долго загостил? — говорила Тамарина мама.

Сидор Айтуганович два раза приходил со своим магнитофоном в отсутствие фронтового друга; он записывал на своем аппарате все, что говорили мальчишки о своем госте.

— Не притесняет? — интересовался он. — Не обижает? Самат только мотал головой.

— Он нас откармливает как на убой. За всю свою жизнь столько вкусных вещей я не едал!

— Даже худого слова не говорит? — допытывался любознательный сосед. — Я это к тому говорю, мало ли как может повести человек. Как-никак он чужой для вас, в некотором смысле…

В течение одной недели общественное мнение улицы, особенно женской половины, круто обернулось в пользу фронтового друга.

— Бывают же такие порядочные и благородные мужчины! — восклицала Тамарина мама. — Даже не верится!

Азамат, конечно, не стал рассказывать ей про одну странную черту гостя: он любил спать до полудня, а ночью, как он сам сознался, его мучила бессонница.

— Наследие проклятой фронтовой жизни, — объяснил он — Мы, разведчики, главным образом действовали под покровом ночи. Никак не могу отвыкнуть от темноты!

Однажды, все еще валяясь в постели, фронтовой друг сказал:

— Сходил бы, Азамат, за провизией куда-нибудь в центр. Тут поблизости я не обнаружил хорошей колбасы и сыра по три тридцать. Можешь купить и «Сайру», если не забудешь. Кстати, остается сдача. Это тебе на американский «Спартак». Говорят, хороший фильм.

Азамат охотно воспользовался сдачей, он давно уже не был в кино. Короче говоря, с тех пор, как утонул Большой Сабир. Фильм оказался длинным. Вернулся лишь часов в девять или уже в десятом.

— Где Самат? — спросил Азамат. Ему не терпелось рассказать про отважного Спартака.

Фронтовой друг, не переставая разглядывать потолок, лениво ответил:

— Самат не маленький. Куда он денется?