– Всего лишь совпадение. Тебе показалось.

Нора походкой манекенщицы прошлась по комнате, приблизилась к большому старинному шкафу, не спеша открыла дверцу. Ее пальчики с ярко красными ноготками прошлись по стройному ряду платьев.

– Показалось, говоришь? – Ее мысли улетели в бесконечность. – Я всегда думала: ну зачем одному человеку столько нарядов? Гляди-ка, каких только платьев здесь нет! И бархатное вишневое, и серебристое с корсетом, и алое со шлейфом… А как бы мне подошло вот это, фисташкового цвета с розой на корсаже!

Она вздохнула, но пальцы продолжали теребить струящуюся материю.

– А вот если подумать, то что ей украшать-то, твоей старухе? Ее мужеподобное тело с полным отсутствием талии? – Нора посмотрела на Дмитрия, словно ожидая согласия. – А вот этот мех… Способен ли он смягчить воинственное выражение ее лица? Такое впечатление, будто у нее в руках всегда была шашка, которой она махала направо и налево, отрубая к чертовой матери головы всем несогласным.

Нора выдернула с вешалки боа из серебристой лисы и обмотала себе шею.

– Сними сейчас же! – прошипел Дмитрий и даже сделал вялую попытку сорвать мех с ее плеч.

Но маникюрша, легкая, как стрекоза, ловко увернулась. Усевшись на стол, она перекинула ногу на ногу, затем, сложив губы трубочкой, словно для свиста, подкрасила их помадой. Нетрудно догадаться, что косметика также принадлежала не ей, а была оставлена хозяйкой дома на столе, в шкатулке из палисандрового дерева. Покопавшись еще немного в чужих вещах, несносная девица выудила оттуда же браслет из белого золота с гранатами и, полюбовавшись тем, как играют на свету камни цвета выдержанного вина, нацепила украшение на руку.

– Боже, какая прелесть! – выдохнула она. – Согласись, мне идет куда больше, чем твоей старухе.

Бесспорно, браслет на округлой ручке любовницы смотрелся великолепно. Рука же Инги больше годилась разве что для серпа и молота, чем для столь изящного творения ювелира. Но Дмитрий в тот момент не был склонен раздавать комплименты.