Не так часто видел Лёшка своего отца, чтобы забывать его слова. И умел отец говорить так, что помнилось.

Накануне последнего рейса отец долго стоял у карты мира, вспоминал свою жизнь по тонким цветным линиям рейсов, которые с малых лет старательно вычерчивал Лёшка.

— Это мои следы на земле, — задумчиво проговорил отец.

Трассы проходили по голубому и синему, они лишь начинались и оканчивались у коричневых, жёлтых и зелёных берегов. Лёшка хорошо знал карту, он и читать научился по географической карте, а не по букварю.

— На море! — поправил Лёшка.

Отец покачал головой.

— Нет, сын. На воде следы не остаются, только на земле. Всё, что творит человек — в океане, на берегу, в небе, — всё для людей. Человек оставляет свой жизненный след на земле.

На другой день отец ушёл в свой последний рейс.

После гибели отца Лёшке всё как-то сделалось безразличным. Мама почувствовала, поняла его настроение и потому, наверное, дала согласие. И дядя Вася сыграл важную роль. С другим мама не отпустила бы. Будто Лёшка отправлялся в турпоход, а не на работу.

Отец и дядя Вася плавали матросами, пока не поступили в высшее мореходное училище. Отец — на заочное отделение, а дядя Вася на дневное. И Лёшка будет учиться, но не на радиста или механика, а на штурмана и станет капитаном, капитаном дальнего плавания.

До этого ещё далеко, ох как далеко!..

Лёшка протяжно вздохнул и зябко повёл плечами.

Бак обезлюдел, никого не было уже и на главной палубе. Пора было укладываться, но уходить не хотелось.

— Так я и думал, — раздался за спиной голос Николаева. — Не спишь, конечно.

Он положил руку на Лёшкино плечо.

— Всё правильно. И я, когда впервые попал в море, сутки проторчал здесь. Не один, правда…

О той ночи и отец рассказывал: до самого рассвета простояли тогда на верхнем мостике два друга.