Ревякин от стыда опустил голову. Ведь он слыл в школе человеком отчаянным.

Первыш очень тогда его пожалел. Догнал и су­нул в руку портфель, потому что портфель Ревяки­на остался лежать на крыльце школы.

Ревякин благодарно кивнул Первышу. А бабуш­ка взглянула так строго на Первыша, что Первыш решил особенно не задерживаться около Ревякина. У Первыша тоже есть хлястик. А бабушка, чего доброго, вздумает наращивать темп…

С тех пор в школе стало известно, что Ревякин боится не только своего персонального вожатого Костю Волгушина, но и собственную бабушку. И Ревякин из-за собственной бабушки опять чуть не покусался с Самохиным и не получил предупрежде­ние за дисциплину и печать. Круглую.

* * *

Тамара Григорьевна и Валентин Васильевич про­водили занятия по черчению, и не просто по черче­нию, а по конструированию.

Ребята должны были начертить в тетрадях раз­вёртку кубика, чтобы потом по этой развёртке, как по чертежу, склеить кубики из цветной бумаги. Ку­биков получится много — их весь класс будет клеить.

А когда кубики будут готовы, из них можно будет сложить, сконструировать всё, что угодно, — ра­кету, самолёт, корабль на подводных крыльях. Тамара Григорьевна сказала:

— Взять ручки.

Ребята взяли ручки.

— Поднять и показать мне. Кто как держит ручку.

Ребята подняли и показали. Тамара Григорьевна спросила у Коли, не «араб­ская» ли у него сегодня ручка? Первыш смутился и сказал:

— Нет.

Однажды Первыш потихоньку от мамы взял в школу её «арабскую» ручку.

Первыш знал, что писать этой ручкой что-ни­будь привычное слева направо нельзя — корябает бумагу, потому что уже привыкла писать наоборот, справа налево.

Но Первыш решил всё-таки попробовать и, глав­ное, похвастаться перед ребятами, какая она кра­сивая и совсем целая.