Фрида вздохнула:

— К сожалению, это правда.

— Это, конечно, ужасно, — холодно продолжала Батшеба, — но если бы ты оставила своего сына совам, они забрали бы его, и тем дело и кончилось. А сейчас они будут требовать возмездия. Ариэль кивнула.

— Да. Я знаю, это моя вина, — смиренно сказала она.

— Нет! — выпалил Шейд, прежде чем понял, что делает. Покорность в голосе матери была ему отвратительна. Он не понимал, почему она мирится с тем, что Батшеба унижает ее. Как она смеет так говорить с его матерью! Все смотрели на Шейда, и он растерялся.

— Это моя вина, — поспешно сказал он. — Это я хотел посмотреть на солнце и подговорил Чинука, а солнце вставало так медленно… Но я не понимаю, почему совы обиделись. Мне очень жаль, что я причинил всем столько беспокойства, но я ничего не знал про закон; и мне кажется, что это жестоко и нечестно, как сказала Фрида.

В воцарившемся молчании Шейду впервые в жизни ужасно захотелось стать еще меньше, чем он был, только чтобы его никто не видел.

— Ты явно избаловала своего мальчишку, — сказала Батшеба Ариэли ледяным тоном, — он дерзкий и упрямый. Разве ты не говорила ему, как опасно солнце?

— Оно не превратило меня в пепел, — пробормотал Шейд.

— Что? — спросила Батшеба.

— И не ослепило меня, — еще тише сказал Шейд. — Солнце. Все это просто выдумки.

— Довольно, Шейд, — оборвала его Ариэль и обратилась к Батшебе: — Я накажу его.

Та лишь равнодушно фыркнула:

— Вряд ли этим удовлетворятся совы.