бы выдолбить пещеру, выровнять стены, отполировать их. Стены должны быть совсем гладкими, иначе отражения исказятся или быстро ослабеют. А здесь они могут существовать века. Но это далеко от совершенства. Звук может просачиваться даже через такую хитроумно устроенную дверь, я отмечаю это каждую весну. Звук угасает, теряет силу.

— Для чего все это? — спросил Шейд.

— Это история колонии сереброкрылов, — пояснила Фрида. — Каждый год в этих стенах одна из старейшин колонии должна спеть историю года, и песня останется здесь.

— Как вы в них разбираетесь? — Шейд был оглушен и сбит с толку.

— Это требует определенного навыка, — ответила Фрида. — Сосредоточенности, терпения. Немногие способны на это. Давай я тебе помогу.

Шейд увидел, как старая летучая мышь завращала ушами, глаза ее сузились, будто она высматривала насекомое.

— Самая старая история… Поймай ее… сосредоточься…

Шейд приблизил голову к голове Фриды, прищурил глаза, насторожил уши, и вдруг в его сознании возник голос, такой ясный и отчетливый, будто был частью его самого. Шейд замер, чтобы не потерять его.

— Необыкновенное ощущение, правда? — сказала Фрида.

— Он как будто внутри меня, — робко ответил Шейд.

— Все правильно, так и должно быть. Продолжай.

Он чувствовал, как голос наполняет его, время будто остановилось.

«Давным-давно, — пел голос, — миллионы и миллионы лет назад, земля была безводна и пуста». Голос был женский, ровный и мелодичный, и Шейда поражало, что кто-то произнес эти слова давно-давно, а он слышит их сейчас, через много столетий. Полуприкрыв глаза, он внимательно слушал.

«Была только Ноктюрна, Крылатый Дух, чьи крылья обнимали ночное небо и были ночным небом, содержащим и звезды, и луну, и ветер. Одного за другим Ноктюрна создала всех тварей…»