— Дед, сырники ты в самом деле не хочешь?
Карташов молчал.
— А рулет картофельный с мясом? Слушай, дед, я тогда тебе помогу…
— Ты уже вчера тефтели помог. А мне пять килограммов нагнать надо до нормы. Не трожь сырники.
— Сырники вес не дают. Бери рулет… Дед, а как насчёт колбасы? У кого острый нож есть? Она твёрдая как камень. Её тоненько-тоненько резать надо. Чтобы просвечивала.
— Не всю, не всю, черти! Оставьте хозяину половину. А вдруг он оклемается! Хозяин, тебе сколько лет?
— Не тревожь человека. Надо такт иметь. Его колбасу жрёшь и про годы спрашиваешь.
— Что я, неграмотный? У женщины я бы не спросил. А деду свои годы скрывать нечего. Правильно я говорю, дед?
— Всё равно, когда человеку под шестьдесят…
В разгар пира вошла Таня. Аккуратного свёртка не было в её руках.
Ребята сразу притихли. Потом кто-то сказал:
— Ого, кто к нам пришёл!
И все зашумели:
— Здравствуйте, Танечка!
— Присаживайтесь!
— Будьте как дома!
— А гитара где?
— «Арлекино, Арлекино…»
Но Таня сказала:
— С гитарой всё! Никаких «Арлекино»! Кончаю с этим делом, мальчики…
Раздалось негодующее «У-у-у…».
— А вообще я не к вам пришла, — продолжала Таня.
Опять все умолкли.
— А к кому?
— К Анатолию Егоровичу. — И, бросив белоснежный халат на спинку кровати, на которой лежал человек с измождённым небритым лицом, Таня присела на его неопрятно выглядевшую постель.