Тон Глеба Афанасьевича перестал быть спокойно-снисходительным. Его, как говорится, прорвало.

— Средний медицинский персонал, Серёжа, — наша трагедия! Кто идёт в эти самые сёстры? Вдумайтесь. И зачем? Вы бы, например, пошли? То-то и оно. Я заведую нервным отделением. Всякие там успокаивающие всегда под рукой. Очень между нами: был такой случай. Купила одна сестрица бутылку самого дешёвого вина… Только помните, между нами! Туда две моих таблетки — и полный кайф! В смысле моральных устоев и говорить нечего!

— Ну почему же… — усомнился Сергей, но в голосе его чувствовалась тревога.

— Нет, я лично не такой циник, как вам кажется. Поэтому делаю скидку. Одна из тысячи пошла в сёстры по призванию. Она, конечно, другое дело. Перед такой преклоняйтесь… Вы кто по профессии?

— Математик.

— А какой профиль?

— Логика… Вы не знаете такую сестру из хирургического отделения, Тусю… То есть Таню Ищенко?

— Татьяна Ищенко… Ищенко, Ищенко… Простите, у вас личный интерес? Тогда вам исключительно повезло. Одна из тысячи.

— Я лечу, чтобы забрать её от вас.

— Правильно делаете. Забирайте, пока не поздно, не то и она погибнет.

Самолёт слегка тряхнуло. Невропатолог вздрогнул и покрылся холодным потом.

— Что с вами? — спросил Сергей.

— Ничего. Нервишки. Переживёте с моё, посмотрим, что с вами будет. Вам до диссертации далеко?

— Я её вместе с дипломом защитил, — ответил Сергей.

Танина сестрёнка Светлана делала уроки в небольшой комнате с деревянными жалюзи в окнах и гитарой, пылившейся на стене, когда кто-то постучал в дверь.

— Войдите, — сказала Света.

В дверях появился Сергей Лавров. По тому, что в руках у него не было чемоданчика, а в одежде произошли перемены — поздняя московская осень совсем не то, что в южных городах, — можно было догадаться, что Сергей явился сюда, уже побывав в родительском доме.