— Тише, больной!

— А за каждой дверью — смерть!

— Тише! Вы ненавидите, а другим нравится. — В первый раз в жизни Таня наплевала на медицинскую этику. — Здесь… одна женщина от саркомы умерла. Она до последнего дня умоляла, чтобы ей разрешили поливать этот фикус.

Больной не заметил какой-то особой горечи в Таниных словах.

— А может быть, и у меня саркома!

В этом его возгласе страх странным образом слился с надеждой восстановить попранное мужское достоинство в том случае, если Тане известен таинственный и страшный диагноз, запертый в неприступной ординаторской.

— Нет у вас ничего, — разочаровала больного Таня.

— Так вы и скажете правду. Эту женщину тоже небось обманывали…

— Нет, — ответила Таня. — Она всё про себя знала.

Больной в байковом халате задохнулся.

— А вас утром переведут в отделение для выздоравливающих. Сделают лёгкую повязку. Если бы получше себя вели, давно бы туда перебрались. Вот карточка. Можете убедиться.

— Танечка… — всхлипнул больной. Карточка дрожала в его руках. — А что у меня было?

— Обыкновенный жировик. Липома. Правда, в трудно доступном месте. Давила на нерв — отсюда все явления. Вам же профессор объяснил.

— Танечка, миленькая!

— Идите в палату, больной, вы еле на ногах держитесь.

— Ерунда! Я сейчас могу сплясать «цыганочку».

Человек в байковом халате как будто сразу помолодел.

Пристально глядя Тане в глаза, он здоровой рукой хлопнул себя по колену, потом по груди, а ноги в шлёпанцах уже приготовились к чечётке. При этом больной начал напевать томительный «выход» цыганской венгерки.

Санитарка заворочалась на своём диванчике.

— Тише, Аннушку разбудите, — сказала Таня.

— А почему она спит на работе, — весело продолжал больной, — и вы за неё по палатам бегаете… Эх, чавэ́ла!

— Потому что она сорок лет в больнице. Набегалась.