- Без нужды не горнил, а только если следовало предостеречь или объявить тревогу: человек в беде, человек в опасности! Тут он не медлил... Сколько ему доверяли тайн! Но сам в тайники не лез. Никогда!.. Деликатнейший был Горнист. И горнил осторожно, чтобы не оглушить окружающих. Андрей Добровольский... Попросят у него нарядную куртку, чтобы Таню в кино пригласить, а он заодно и свитер свой предлагает. Хоть сам был влюблен... Попросят первый том "Графа Монте-Кристо", а он оба несет. Безотказный был парень!

- Не умел говорить "нет"?

Она подошла ко мне:

- Откуда такие сведения? Он не любил говорить "нет". Но это не значит, что не умел. Помню, одного своего одноклассника он беспощадно (я не оговорилась, именно беспощадно!) лупил по щекам и приговаривал: "Нет! Нет! Нет!.."

- Лупил?! Мой дядя?

- Лупил не дядя. Лупил один юноша, честный и смелый, другого бесчестного и трусливого.

- Но кого же он... бил?

- Тебя сейчас только это интересует? Вместо ответа сама задаю вопрос: зачем ты явился? Я слушаю... Отвечай...

Эти ее "я слушаю"... "отвечай", которые она, конечно, перенесла в квартиру из школьного класса, заставляли ощущать себя отвечающим у доски.

Она вновь подошла к зеркалу с паутинными трещинками. Оттянула платье на талии.

- Неделю назад ушивала... Но надо еще ушить: опять похудела. Со здоровьем, стало быть, так себе. Мне предстоит неприятная операция. Вернусь ли я сюда из больницы и буду ли по вечерам дышать свежим воздухом - сие неизвестно. Поэтому ты торопись - приступай к своему делу.

Ожидая ответа у доски, учителя часто отводят глаза в сторону или опускают их в классный журнал, чтоб не вводить в смущение ученика. Екатерина Ильинична с той же целью обратилась к старинному зеркалу.

- Я был у Таниной мамы. У Надежды Емельяновны...

Екатерина Ильинична резко оторвалась от зеркала:

- Сам зашел или она позвала?

- Я ей лекарства принес.