Лицом она была не вполне такой, как на фотографии, а фигура осталась по-прежнему властно прямой, статной. Голосом она обладала густым, не потрескавшимся от времени. Все в ней было добротно и ладно. И лишь цвет лица был серовато-увядшим.

- Классная руководительница - это был мой чин, - продолжала Екатерина Ильинична. - А было еще и прозвище... Екатерина Великая! Эпитет мне льстил. Но в сочетании с именем... получилось нечто самодержавное. И я отучила так меня называть! Пожертвовала уроком своей родной математики и совершила небольшой экскурс в историю. Я нарисовала такой портрет царицы Екатерины, что сравнивать меня с ней стало попросту неудобно.

Заметив, что я уставился на косу, Екатерина Ильинична объяснила:

- Прежнюю прическу свою я разрушила много лет назад с той же высокой целью: чтобы не походить на представительницу свергнутого самодержавия.

- Я слышал, вы сами придумывали ученикам прозвища?

- Считала это разумным. "Раз уж прозвища неизбежны, надо их держать под контролем, - решила я. - А еще спокойнее - сочинять самой!" Ты согласен? Я слушаю... Отвечай.

Дожидаясь моего ответа, она подошла к старинному зеркалу с паутинными трещинками и стала всматриваться в свою фигуру, в свое лицо.

- А почему вы моего дядю прозвали Горнистом?

В ее присутствии я второй раз произнес слово "дядя".

- Горнистом? Не потому, что он играл на горне. Нет... Слуха у него не было.

- Как у меня!

Мне хотелось чем-нибудь походить на дядю-героя.

- Иногда я хитрила, - созналась Екатерина Ильинична, все еще не отходя от зеркала. - Придумаю ученику прозвище, которому надо, так сказать, соответствовать, - и наблюдаю, как он, бедный, хочет до него дотянуться. Посвящаю тебя в некоторые тайны педагогической лаборатории! Но Андрюше дотягиваться было не надо: он полностью соответствовал своему званию.

- В чем именно... соответствовал?