— Доброе утро, — сказал малыш, обращаясь, в своей обычной манере, одновременно и к Канцлеру, и к прислуге. — Кто-нибудь видел Сильвию? Я ищу Сильвию.

— Она, я полагаю, у Правителя, вшсчство! — ответил Канцлер с низким поклоном. Довольно неуместно, подумал я, применять подобный титул (а ведь вы и без моего пояснения отлично поняли, что он означал просто «Ваше Королевское Высочество», сжатый до одного слога) к мальчугану-крохе, чей отец являлся всего-навсего Правителем Запределья; однако можно подыскать оправдание человеку, который провёл несколько лет при дворе Сказочной страны, где и овладел почти невозможным искусством произнесения одиннадцати слогов как одного-единственного.

Но Бруно не за поклонами сюда пришёл; он выбежал из комнаты ещё до того, как выдающееся исполнение непроизносимого монослога было с триумфом завершено.

А сразу же после этого издали долетел отчётливый возглас:

— Слово Канцлеру!

— Конечно, друзья мои! — отозвался тот с необычайной готовностью.

— Хотим слышать Канцлера!

Здесь один из слуг, до сего момента занятый приготовлением подозрительно выглядевшей смеси из яиц и шерри, почтительно предложил её на большом серебряном подносе. Канцлер надменно принял, вдумчиво выпил, благосклонно улыбнулся счастливому слуге, ставя пустой стакан назад, и начал. Насколько мне помнится, сказал он вот что.

— Гм! Гм! Гм! Потерпевшие друзья, или, вернее, друзья-терпеливцы… («Зачем вы зовёте их терпеливцами?» — прошептал человек под окном. «Вовсе я не зову на них полиции», — ответил Канцлер.) Верьте мне, я всегда сочу… («Верно, верно!» — ревела толпа, да так громко, что совершенно заглушала тонкий писклявый голосок говорившего.) Я всегда сочу… — повторил он. («Оставьте же вашу слащавую улыбку! — прошипел человек под окном. — Вид, как у идиота!» А над рыночной площадью всё рокотало раскатами грома: «Верно, верно!») — Я всегда сочувствую! — закричал Канцлер, улучив момент тишины. — Но кто ваш истинный друг — так это Под-Правитель.