А на следующий день, в воскресенье, они сидели с Санькой в блиндаже и при неровном свете спиртовки разговаривали. Санька по привычке покусывал толстые губы и весело выкатывал жаркие глаза. Вдруг он вздохнул:

- Ни на что не хватает времени, даже почитать некогда: сегодня в пять утра улизнул из дому и в лесу на пеньке читал о Тиле Уленшпигеле… Ночи бы не спал! Зачем эти ночи?

Вася слушал его, и неожиданно к нему пришло решение: не нужно ему никуда уезжать. Он спрячется в этом блиндаже, Санька будет носить ему еду и воду, а потом, когда опасность минует, Вася выйдет из укрытия, и его прекрасная жизнь будет продолжаться в прежнем темпе.

- Сань,- шепнул Вася,- а я не поеду с ними, а останусь здесь. Как ты думаешь?

Санька улыбнулся.

- Не пройдёт номер…' И под землёй найдёт мама своего драгоценного ребёнка.

- Как же мне быть, Сань? Не хочу я туда!

- Мало ли что ты не хочешь. Кого это волнует? Они хотят, и всё.

- А я? - Васю стала потихоньку наполнять обида.

- Что «я»? Я же сказал, что ты никто, пока ты ребёнок… Ты, Васька, пока что только рядовой, а они - высший комсостав, начальство, вот и слушай их и беспрекословно выполняй приказы!

- А ты бы что сделал? Поехал бы?

- Ни в какую. Нашёл бы какой-нибудь выход.

- А какой? Скажи!

- Маленький ты ещё, Вася… Да и надоело мне здесь - спина заболела гнуться… Пошли наверх!

Они вылезли на свет, аккуратно заложили дёрном секретный вход, и скоро Санька пошёл обедать, а Вася остался один. Он стоял на широкой, поросшей ромашками и колокольчиками полянке и думал: «Почему он не сказал, как мне быть? Сам не знает? Или не верит, что у меня что-нибудь получится?»

Над цветами порхали красные и синие в голубых разводах бабочки, деловито прожужжал тяжёлый полосатый шмель. Тонкие белокожие берёзки на фоне тёмных ёлочек выглядели нарядно и празднично, точно собирались в гости. И Вася вдруг почувствовал тоску и безнадёжность: придётся и на этот раз ему уехать!