- Ты что, Вася?

- Что я? Ничего я!

- Попей на дорогу воды - помогает,- сказал папа.

- Не хочу я никакой воды! - Вася кинулся к двери, однако мама преградила ему дорогу, подняв с пола кожаную сумку с ремнями.

- Помоги нести сумку… Видишь, сколько вещей.

И Вася остановился. И продел в ремни руки.

…Поезд мчался по рельсам, и в тишине их купе был отчётливо слышен однообразно-ритмичный стук колёс: на юг, на юг, на юг! Вася смотрел в окно, сплющив о стекло маленький, усеянный веснушками нос, и ненавидел себя: его продуманный во всех деталях секретный план не стоил и ломаного гроша! Надо было заранее убежать… Вот бы удивилась и всплеснула руками бабушка Надежда, увидев его перед калиткой участка: «Ты что, Васенька, не уехал? Отпустили?» «Можешь считать, что и так…» - равнодушно ответил бы он. А Санька, встретив его у Мутного пруда, звучно стукнул бы себя кулаком по лбу: «Ты что это? Раздумал покататься на дельфине? Наплевал на скалы и кипарисы?» «Ага,- спокойно ответил бы ему Вася,- осточертело мне там вот так…», и Санька удивлённо уставился бы на него.

Всё это могло бы случиться, если бы он был порасчётливей и потвёрже. Не сумел. И всё дальше и дальше с неумолимым железным грохотом уносил его поезд. Вася безучастно смотрел на грозные танки «Т-34» на постаментах, с задранными в небо орудиями возле Орла и уже не гадал: а есть в них двигатели? А орудия выстрелят, если их зарядить снарядами? Он уже не провожал взглядом, вставая на цыпочки, установленный где-то под Мценском гвардейский миномёт «катюшу» с наклонными рельсами, по которым когда-то скользили в небо всё испепеляющие мины.

Угрюмо глядел он на оголтелых мальчишек, которые вгоняли мяч в ворота, сложенные из старых чёрных шпал. И не было ему никакого дела до диковинных белых срезов высоких холмов у Белгорода, до мелких волн гнилого, серовато-жёлтого Сиваша, до штабелей выпаренной соли и однообразных солончаковых степей, мелькавших за пыльными стёклами вагона…