— В пятом, — сказал я.

— Большой парень.

— Большой, — сказал я. — А что мне носить?

— Канадскую скобку.

Я замер. Сиракузовы тоже. Канадская скобка — это как раз было то, о чём мы неоднократно просили тётю Галину.

— Это как раз то, что тебе надо. Лицо у тебя худощавое, сам ты тощий, а волосы тёмные.

— Тёмные, — на всякий случай взглянув на себя в зеркало, сказал я.

Тётя Галина осторожно повернула мою голову двумя пальцами, прикидывая, вероятно, как лучше стричь.

И наконец взялась за машинку.

Увидев машинку, Сиракузовы перестали строить мне в зеркало рожи и уставились на этот стрекочущий агрегат, от которого, вероятно, ожидали чуда: мол, сел в кресло Алёша Лапин, а вышел из парикмахерской коза козой.

И чудо свершилось. Правда, не то, о котором мечтали Сиракузовы. Минут через десять тётя Галина вытряхнула меня из вафельной салфетки и я глянул на себя в зеркало: передо мной стоял незнакомый худощавый подросток с умным приятным лицом. Серые внимательные глаза тоже источали разум. Волосы были подстрижены по всем правилам канадской скобки.

— Нас тоже так, — поспешно сказали Сиракузовы тётке Галине.

Молча я прошёл мимо них.

Молча, сомкнутым строем, прошли они мимо меня к креслу.

А когда назавтра я пришёл в школу — на их остриженных головах болтались трафаретные чёлки.

— Мэ-э-э-э!.. — не скрывая своей радости, сказал я им.

А они, сжав зубы, мне ответили:

— Увидим, что он запоёт в субботу, когда мы выйдем играть против них в городки!

7. Сиракузов-Каменев-Лапин

О том, что произошло в субботу, я расскажу несколько позже, а сейчас я должен познакомить вас с ещё одним нашим родственником, о котором пока даже не упоминал.

Промежуточную позицию между Сиракузовыми и Лапиными занимал наш последний дядя, вернее, не дядя, а Ферапонт Григорьевич Каменев, ходивший в тёмно-синей фуражке моряка-рыбака и каким-то образом являвшийся родственником тётки Розы.