— А почему вы в школу ходите теперь отдельно? — спросил меня Михайла Михайлович Зарынкин.

— Так, — сказал я, совсем не думая, что на следующий день он пошлёт нас всех троих к тёте Галине в парикмахерскую.

Возможно, это было только совпадение, а возможно, он надеялся, что по дороге мы помиримся.

Дело было так. На географии, изучая природные ресурсы, я получил вдруг записку от Сиракузовых. «Некоторые говорят, — писали они, — что у них пропало кресало. А зачем ты вчера приходил с кресалом в парикмахерскую, а?»

Я разозлился и ответил: «Не был я вчера у парикмахерской. Я там давно уже не был».

— Кстати, о парикмахерской, — отбирая записку, сказал Михайла Михайлович. — Всем троим вам пора подстричься. Вы заросли.

И после уроков мы отправились стричься: Сиракузовы по одной стороне улицы, я — по другой. Сначала мы шли не торопясь, как бы соблюдая дистанцию, но потом, видно, решив опередить меня, Сиракузовы галопом бросились по улице и прямо ворвались в парикмахерскую.

— Это моё кресло! — заорали они и, путаясь в дверных портьерах, ринулись занимать места.

— Да вы что? — хватаясь за кожаный ремень, о который точат бритвы, спросила их тётка Галина. — Не знаете, как нужно входить в парикмахерскую? А если бы тут был народ?

И тут вошёл я.

— Кто последний? — услышав все эти переговоры, вежливо спросил я.

— Вот как нужно входить в парикмахерскую! — заявила им тётя Галина и, смахнув с кресла одного из Сиракузовых, сказала мне: — Садись!

Я сел.

— Как подстричь? — всё ещё сердито спросила меня тётя Галина.

— Под барана его, — ответили за меня Сиракузовы.

— Отправляйтесь за портьеры, — ответила им тётя Галина. — Я думаю, — не обращая больше на них внимания, продолжала она, — хватит носить тебе чёлку. Ты уже в пятом классе.