Оба Сиракузова ещё более скорбно уставились на тётку Розу.

А Михайла Михайлович сказал:

— Ага!.. Всё-таки ветер дует со стороны магазина, — и оживлённо потёр руки. — Так я и думал, Роза. Ты знаешь, я ничего не имею против Каменева. Но всему есть предел. Вот он и он испортили мне контрольную работу!.. Вернее, пытались испортить. Но ни ему, ни ему это оказалось не по силам!..

— Да при чём здесь Каменев?! — удивился я. — Откуда он мог знать про нашу контрольную? Сами говорили: можно писать с фамилиями, можно писать без фамилий, а теперь говорите: кто-то пытался испортить эксперимент!..

— Какой эксперимент? — удивилась тётка Роза.

Михайла Михайлович, как мог, осторожно объяснил ей, что это была не просто работа, а большой сложности психологический эксперимент.

— Тогда, извини, я не понимаю, чего ты хочешь, — сказала тётка Роза. — Ну, не удался эксперимент… Бывает! Но никто после этого не бегает по городу и не ищет без вины виноватых…

Вероятно, этого Михайла Михайлович никак не ожидал. Он думал найти в тётке Розе союзницу, а тут его самого обвиняют, что не удался его собственный эксперимент! Михайла Михайлович открыл было рот, потом закрыл, потом с горечью сказал, что теперь ему многое становится ясно и если плоды его воспитания падали до сих пор на неблагоприятную почву, то это не его вина: такая у него работа, где, кроме горечи и разочарования; он ничего не получает.

— Ну как же… — сказал я, прекрасно помня, как подарили мы ему в прошлом году всем классом портфель, и хотел указать на этот портфель.

— А ты помолчи, — озлился вдруг Михайла Михайлович. — Я не только твой дядя, я ещё и твой учитель! Сиди и осмысливай свою возможную двойку!..

Тут он взял портфель, увидел, как и следовало ожидать, табличку «От благодарных учеников и родителей», оторопело посмотрел на меня и Веру, затем на Сиракузовых и, сопровождаемый ими обоими, молча вышел за дверь.