Даже Вере всё уже было, наверно, понятно, а тётка Роза всё ещё не понимала.

И тогда я ей объяснил почему: Ферапонт Григорьевич показывал мне генеалогическое дерево.

— Какой породы дерево он тебе показывал? — осведомилась тётка Роза. — Липу? И где он тебе его показывал? В городском саду?

Я подозрительно посмотрел на тётку Розу.

— На бумаге. В своём магазине. И как раз от тебя там отходит ветка, на которой сидит Каменев… — Эта ветка занимала меня больше всего. — Почему?

— Что — почему? Почему отходит ветка или почему на ней сидит Каменев? — Тётка Роза мельком взглянула на меня. — Вот что я тебе скажу, дружок: можно нарисовать сколько угодно веток и посадить туда сколько угодно людей. Этого не отнимешь. Мы дружили с Ферапонтом Григорьевичем — этого тоже не отнимешь.

— Отнимешь — не отнимешь, — сказал я. — Думаешь, я не знаю, почему вы все так к нему относитесь?

— А ну, скажи, — откликнулась тётка Роза, — почему?

— Из-за семейного склепа, — сказал я.

— Из-за чего?! — спросила тётка Роза и изумлённо посмотрела на Веру.

И я понял, что ни она, ни Вера ничего об этом не знают.

— Из-за семейного склепа, — повторил я.

И рассказал им историю, которую поведал мне недавно Ферапонт Григорьевич Каменев.

Этой весной он почувствовал себя не совсем хорошо и, хотя, в общем-то, не собирался умирать, пошёл к нашим выяснить насчёт семейного склепа: возьмут они его туда или не возьмут. Наши не взяли, сославшись на то, что там и так мало места и они это место берегут для своих. Разумеется, после этого Ферапонт Григорьевич умирать раздумал.

Вера немедленно всплакнула, а тётка Роза всплеснула руками.