- Ну, мне пора. - Я написал номер своего телефона, протянул листок Марочниковой и встал.

Марочникова подняла голову и смахнула слезы со щек. В глазах продолжала блестеть влага, и мне показалось, что она смотрит с некоторой укоризной. Очевидно, в ее представлении совсем не так должен вести себя мужчина в подобной ситуации.

- Знаете, как мне плохо одной... - Во взгляде теплилась надежда.

Я вспомнил разговор с Лагиным, когда он предостерегал меня от поджидающих следователя искушений.

- Я не гожусь на роль утешителя.

Искушение не овладело мною, так что даже не с чем было бороться. Слишком многое стояло между нами.

Начался мелкий дождик. В асфальте отражались уличные фонари и свет фар проезжающих автомобилей. Было свежо, даже прохладно. И я не мог надышаться чистым, без ароматов, дистиллированным воздухом умытого ночного города.

ПЕРВЫЙ КАМЕНЬ

На следующий день с утра я занялся текущими делами. Напечатал обвинительное заключение по делу Криницына, подшил его, заполнил карточки статотчетности и пошел к прокурору.

Белов сидел, закопавшись в бумаги, и время от времени делал какие-то пометки большой синей ручкой.

- Дело Криницына, Павел Порфирьевич, - ответил я на его вопросительный взгляд.

- Хорошо. - Белов достал листок учета дел, находящихся в производстве следователей, и поставил птичку. - А что у вас с другими делами?

- Акименко и Годенко - почти окончено.

Белов сделал еще одну пометку.

- Дело Вершиковой, конечно, тоже окончите.

- Не уверен.

И в ответ на вопросительно выгнутую бровь я выложил прокурору все свои сомнения.

- Э, Дмитрий Арсентьевич, признаться, такого от вас не ожидал, - с укоризной проговорил он, когда я закончил.

- Чего "такого"? - не понял я.