Ещё поднимаясь в лифте, Коля уже с радостью думал о том, как, придя домой, вытащит из-под подушки «Голову профессора Доуэля» и прямо за ужином дочитает её всю до последней точки. Книгу эту дала маме на работе сотрудница и очень просила не задерживать. Но разве может задержаться у Коли интересная книга! Одно плохо: хорошие книги, даже самые толстые, очень быстро кончаются. А когда закрывается последняя страница, то становится совсем грустно. Будто стоишь один на пустой платформе и смотришь вслед поезду, на котором уехал твой лучший друг.

В дверях своей квартиры Коля увидел Тычкина — соседа, проживавшего этажом ниже, — и маму.

— Я вас, Татьяна Николаевна, в последний раз предупреждаю, — сердито выговаривал Тычкин. — Я ведь могу и в суд подать. И будете компенсировать! Сколько можно с вами цацкаться! Вы меня уже третий раз заливаете. А у меня, между прочим, на этой стенке картина висит. «Девятый вал»!

Мама, прижав руки к груди, нервно сжимала ладони и виновато улыбалась.

— Но ведь ко мне вчера приходил слесарь, — робко оправдывалась она.

— Уж я не знаю, кто там к вам приходил, но у меня опять на обоях потёки. В общем, я вас категорически предупредил! А там пеняйте на себя.

И Тычкин, сердито сопя и бормоча что-то, пошлёпал к лифту.

— Почему ты разрешаешь этому Затычкину так с собой разговаривать? — сердито спросил Коля.