— Молодежь еще немного интересуется, но поймите Ваше Величество, не могу я уже как в молодости сочинять. Тогда юным был, бесшабашным, вот и песни подстать были, а сейчас мои песни кажутся слишком сложными и заумными. Вот сами послушайте, — Менестрель достает из-за спины гитару и начинает петь:

— Король и шут уже не пьют: они всё думают о том, Что по лицу — не в титул! — бьют, хоть королем будь, хоть шутом. И ни корона, ни колпак, увы, не могут подарить Того уютного тепла, в котором можно всё забыть… Король задумчиво вздохнёт, пыхтя затлевшим табаком: «Эх, биться головой об лёд, со дна поднявшись — нелегко! Бороться или уступить — вот в чём вопрос. Но где ответ? Как хочется себя пропить за медные полушки лет…» Шут ухмыльнётся груде дел, звеня печальным бубенцом: «С собою — как бы ни хотел — не поменяешься венцом! Я подряжался веселить, ты соглашался управлять… Шутом — и то, несладко быть, что ж говорить о королях!» Края у истины всегда остры, как битое стекло. Кровь? Пот? Солёная вода? Вино в бокалы потекло? Пусть люди спорят и кричат, я лишь задуматься прошу, Когда — в обнимку — замолчат король и шут. Король и шут…

Король внимательно слушает всю песню до конца, когда Менестрель замолкает, воцаряется тягостное молчание. Через некоторое время Король говорит:

— Знаете, а мне понравилось. И совсем не заумно, все понятно.

— Это вам понятно, вы человек образованный, — вздыхает Менестрель, — а вот другие…, им что попроще подавай.

— Послушайте, а может во время ближайшего праздника вам сцену организовать, пригласить других музыкантов, там вы и споете свои новые песни, — с энтузиазмом предлагает Король.

— Бесполезно Ваше Величество, — Менестрель опускает голову, — на праздниках народ нажирается как свиньи и им уже не до песен. Вернее не до таких песен.