— Ну?! Чо волну гонишь?

— Ха-ха-ха! — раздался из кустов визгливый, какой-то нечеловеческий смех.

Что-то темное, с хвостом, пролетело над костром и упало Груше на колени. Тот истошно заорал, рванулся в сторону и повалился на Скелета. Охваченные ужасом беглецы вскочили на ноги, шарахаясь в разные стороны. Зубач выстрелил наугад — раз, другой, третий… С другой стороны костра дважды пальнул Катала.

— Обосрались, ха-ха-ха, все обосрались! — Прямотам, куда ушли пули, материализовался криво усмехающийся Хорек с топором в руке. — А я вам хавку принес. Тут деревня близко…

Рядом с костром лежала крупная беспородная собака с разрубленной головой.

— Уф… — Зубач перевел дух. — Пришили бы тебя, узнал бы, кто обосрался… Ну ладно, давай, жрать охота!

Собаку разделали, зажарили и съели. Хорек держался героем и косноязычно рассказывал о своих приключениях.

— Секу в окно, гля — баба раздевается, сиськи — во, до пупа… Белые… И ляжки белые, мягкие…

— Ну?! Чего ж ты не бабу, а кобеля приволок? — спросил Груша, обсасывая красную то ли от бликов костра, то ли от крови косточку.

— Он мне, паскуда, чуть яйца не отгрыз! И выл потом… Шухер поднялся, мужики набежали… Еле сделал ноги. Ну да можно завтра пойти…

— Завтра, завтра! — Груша швырнул кость в огонь, сноп искр брызнул на ногу Утконосу, тот выругался.

— Ты чо? Или крыша едет от суходрочки?

— Баба небось слаще кобеля? — поддразнил Катала. — Чего ее не притащил?

— Тяжелая… Я б ее лучше там отхарил, а сюда ляжку на хавку…

— А Расписной бабий фляш

— Нет. — Расписной качнул головой.

— В падлу, да? Пса голимого

— Вот если мы с тобой недели две в пустыне прокантуемся, тогда узнаешь, как выходит!

 — Так ты меня что, за пса держишь? — Зубач угрожающе скривился и наклонился вперед, шаря ладонью за поясом.