— Кто это? — Руки старухи застыли. Она открыла глаза, но, по-видимому, до сих пор не могла видеть отчетливо. — Кто тут? Где я?

— Этти, — как можно спокойнее произнес Пеллэм, — это я, Джон Пеллэм.

Прищурившись, Этти уставилась на него.

— Я плохо вижу. Где я нахожусь?

— В больнице.

Прокашляв целую минуту, она попросила стакан воды.

— Я рада, что ты пришел. Тебе удалось выбраться без приключений?

— Да, все в порядке, — заверил ее Пеллэм.

Он подал Этти стакан воды; та выпила его залпом.

— Я смутно помню, что прыгнула вниз. О, как же мне было страшно! Врач сказал, мое состояние на удивление хорошее. Так и сказал: «на удивление хорошее.» Сначала я не понимала, что он говорит, — проворчала старуха. — Он ведь индус. Не наш индеец, а настоящий индус из-за моря. Слоны и все такое. Я здесь еще не видела ни одного врача-американца.

— Раны болят?

— А ты как думаешь? — Этти внимательно осмотрела руку. — Согласись, выгляжу я ужасно.

Она прищелкнула языком, разглядывая внушительные повязки.

— Нет, вас можно фотографировать для модного журнала.

— Ты тоже выглядишь ужасно, Джон. Я так рада, что тебе удалось спастись! Последней моей мыслью, когда я падала вниз, было: «о, Джон тоже погибнет!» Вот о чем я думала.

— Я попал вниз более простым путем. Спустился по пожарной лестнице.

— Черт побери, что произошло? — пробормотала Этти.

— Не знаю. Только что не было ничего, и вдруг весь дом вспыхнул. Словно коробок со спичками.

— Я ходила в магазин и как раз поднималась к себе…

— Я вас слышал. Должно быть, вы вошли в подъезд как раз передо мной. На улице я вас не видел.

Этти продолжала:

— Мне никогда не доводилось видеть, чтобы огонь распространялся так стремительно. Это было похоже на «Аврору». Помнишь, клуб, о котором я тебе рассказывала? На Сорок девятой улице. Я одно время в нем пела. Сгорел дотла в сорок седьмом году. Тринадцатого марта. Погибла туча народу. Ты помнишь, я рассказывала об этом?