Пеллэм не помнил больше ничего из того, что рассказала ему Этти во время последней встречи пару дней назад. Он пришел к ней в ее тесную квартирку, заполненную памятными вещами, скопившимися за семидесятилетнюю жизнь: сотнями фотографий, коробочек, шкатулок, безделушек, предметов мебели, купленных на распродажах. Все съестное было спрятано от тараканов в закрытые пластмассовые контейнеры, на которые Этти приходилось тратить последние деньги. Пеллэм установил камеру, включил ее, а потом просто дал Этти говорить.
«Видишь ли, тем, кто живет в Адской кухне, приходят в голову разные мысли. Ну, понимаешь, всякие идеи. Вот Билли, тот хотел обзавестись собственным клочком земли… Он положил глаз на два участка, приблизительно там, где теперь находится конференц-зал ДжекобаДжевитса. Говорю тебе точно, если бы он их купил, то был бы очень богатым ирландишкой. Я говорю „ирландишка“, потому что он сам так себя называл.»
Пеллэм очнулся от воспоминаний, заметив какое-то движение на кровати.
Пожилая негритянка, не открывая глаз, стиснула край одеяла. Черные пальцы словно принялись перебирать невидимые бусины.
Пеллэм испугался. Он вспомнил, как месяц назад стал свидетелем последних на этом свете жестов Отиса Балма: стодвухлетний старик взглянул на лиловый куст за окном дома для престарелых Вест-Сайда и начал теребить одеяло. Балм много лет прожил в том же доме, что и Этти, и, даже прикованный к постели, был рад поговорить об Адской кухне. Внезапно старик умолк и вцепился в одеяло — как это сейчас сделала Этти. После чего затих. Пеллэм позвал на помощь. Врач констатировал смерть. Как он объяснил, так происходит всегда. Перед концом умирающие хватаются за одеяло.
Пеллэм склонился к Этти Вашингтон. Внезапно палата огласилась громким стоном. Стон перешел в голос.